Эксперты: долгие инвестиции VS кризис доверия

В первом полугодии 2025-го россияне, закрывая вклады и депозиты, быстро возвращали наличные в банки из-за привлекательных ставок. Но когда условия размещения, отражая политику ЦБ, стали хуже, отток ликвидности усилился: в декабре он составил 836,3 млрд рублей — в прошлый раз больше было только в последний месяц 2014-го. Мы спросили экспертов, какие барьеры сильнее всего мешают превратить сбережения в долгосрочные вложения, насколько эффективны госмеры по стимулированию внутренних инвестиций и что стоит добавить в набор инструментов.

Дмитрий МАРИНИЧЕВ, интернет-омбудсмен, член генерального совета «Деловой России», президент «Радиус Групп»

Если говорить честно, главный барьер не в нехватке денег, а в нехватке доверия и предсказуемости. Долгие инвестиции появляются там, где человек и бизнес заранее понимают правила игры. Инфляция, налоги, защита прав собственности, неизменность регуляторной логики должны быть читаемыми хотя бы на горизонте трех — пяти лет. Когда этого нет, сбережения, естественно, уходят в короткий цикл депозитов, валюты, недвижимости. В те формы, из которых можно быстро выйти, не объясняя свое решение и не принимая на себя долгий риск.

Второй уровень барьеров уже рыночный. У нас мало понятных для массового инвестора качественных эмитентов. Слабее, чем нужно, защита миноритариев. Недостаточно прозрачна и предсказуема дивидендная политика. Плюс банки по привычке держат деньги в короткой ликвидности, потому что длинный риск в нашей среде редко вознаграждается стабильностью правил.

Есть и третий, совсем практический барьер. Он связан с дефицитом простых длинных продуктов, в которые можно входить спокойно, без ощущения, что тебя сейчас обыграют, а потом оставят один на один с риском.

Быстро устранить можно не все, но кое-что реально сделать уже сейчас. Налоговые правила для длинных вложений стоит зафиксировать как режим, который не меняется каждый год, и расширить стимулы так, чтобы вознаграждался горизонт, а не торговля. Стандарты корпоративного управления и ответственность за инсайд, манипуляции и размывание миноритариев нужно усиливать резко и без стеснения, потому что долгие деньги не влюбляются в графики, они влюбляются в правоприменение. Рынок эмитентов стоит сделать массовым и понятным, поддерживая выход на биржу несырьевых компаний с живой экономикой, но привязывая допуск к прозрачным KPI и регулярной раскрываемости.

И здесь мне близка логика проекта АСИ по развитию фондового рынка: не уговаривать людей нести деньги на биржу, а дать им понятный объект инвестирования, срез реального бизнеса, измеряемый и сравнимый. Условно говоря, индекс ASI — как витрина сильного несырьевого сектора. Вокруг такой витрины уже можно строить длинные продукты для населения и институтов, индексные фонды, инфраструктурные облигации, долгий кредит под понятные проекты. Когда у инвестора появляется ясная карта, ему проще и комфортнее покупать будущее, а не спасаться от настоящего.

Государственные меры по стимулированию внутренних инвестиций дали важный эффект. Для миллионов людей сама идея инвестирования перестала быть чем-то пугающим и чужим. Рынок начал восприниматься не как казино для избранных, а как легальный инструмент, которым можно пользоваться. Но главного эти меры пока не сделали. Они не превратили инвестиции в устойчивую привычку на 10–15 лет.

Причина довольно проста. Любая льгота начинает работать по-настоящему только там, где человек верит, что правила и инфраструктура не поменяются посреди пути. А массовый инвестор у нас все еще живет в режиме настороженности. Плюс многие инструменты стимулируют форму, а не качество базового актива. Можно открыть ИИС и купить что угодно, но, если рынок эмитентов узкий, а защита инвестора ощущается как слабая, длинный капитал не закрепляется.

Если добавлять инструменты, то я бы делал это так. Налоговые стимулы стоит связывать не просто с фактом наличия счета, а с горизонтом и качеством вложений. Тогда поощряются удержание и финансирование роста реального сектора, а не суета. Институциональную базу длинных денег можно расширять через пенсионные и страховые механизмы, но только при прозрачной ответственности, понятной комиссионной модели и реальной конкуренции управляющих. Рынок публичных компаний нужно развивать не маркетинговыми лозунгами про народные IPO, а конвейером качественных размещений. Эмитент проходит понятные фильтры, инвестор заранее видит стандарты раскрытия, дивидендную политику и отношение к миноритариям.

И еще один момент, который часто недооценивают. Людям важно понимать, что их деньги не растворились в абстракции, а превратились в конкретный рост компаний, рабочих мест, экспорта, производительности. Когда рынок начинает говорить с обществом языком прозрачных и проверяемых результатов, а не только котировок, он перестает быть чужим и становится своим. А свой рынок рождает сопричастность и соучастие. Именно это внутреннее чувство, а не только финансовая математика, способно превратить народные сбережения в долгосрочные инвестиции.

Сергей ГАТАУЛЛИН, ведущий научный сотрудник ФГБУН «Центральный экономико-математический институт РАН»

Единый перспективный план достижения национальных целей содержит в разделе устойчивой и динамичной экономики амбициозное увеличение капитализации фондового рынка до трех четвертей ВВП наряду со значительным увеличением доли долгосрочных сбережений граждан.

Однако последнее время структура рынка капитала демонстрирует совершенно иную динамику превращения инвестиционной активности в рынок сверхдорогого короткого рублевого долга. То есть пока регуляторная политика не только никак не способствует достижению обозначенных ключевых показателей, но и стимулирует обратный процесс.

При этом постулат о наличии значительного потенциала роста без участия «западного капитала» крайне дискуссионный — объемы финансовых активов российских домовладений в долларовом эквиваленте в десятки раз меньше домовладений США и ЕС, и динамика индексов национальных фондовых рынков является наглядным тому подтверждением.

В нашей стране исторически, еще со времен чубайсовской приватизации и деноминаций рубля, не сложился класс частных инвесторов. Слишком много раз людей обманывали в банках, а хамское отношение к миноритарным акционерам и избирательные пересмотры перехода прав собственности окончательно добили долгосрочную инвестиционную деловую активность.

Чтобы переломить ситуацию кризиса доверия, во-первых, нужны мощные стимулы, прежде всего нормализация внешнеполитической ситуации. Во-вторых, интересы инвесторов, равно как и честность программ долгосрочных сбережений, должны быть гарантированы. Любая правовая неопределенность приводит к завышению премии за риск при оценке активов, кратно занижая рыночную оценку российских компаний относительно западных. 

Павел САЛИН, политолог

Надо понимать, какой вариант перевода сбережений в инвестиции имеем в виду — добровольный для граждан или добровольно-принудительный? Что касается добровольного барьера для граждан, когда они сами решают, переводить им свои деньги в инвестиции или нет, здесь речь идет о потере доверия к каким-то долгосрочным инициативам государства.

Сейчас мы видим, что средства поступают на 3–6-месячные, максимум годовые вклады, потому что горизонт прогноза и горизонт доверия невелики. У граждан, обладающих сбережениями, перед глазами ситуации, когда правила менялись по ходу игры — с теми же накоплениями, накопительной частью пенсий. Людям в 2000-х вроде четко сказали, что это их деньги, они ими распоряжаются. И 10 лет по этим правилам играли. Потом у государства возникла потребность в дополнительных средствах, в середине 2010-х правила поменялись и все заморозили. Но, в отличие от сбережений, эти деньги мы в своих руках почувствовать не смогли. То есть, неприятные ощущения были небольшие. А если в отношении сбережений будут меняться правила, то шок будет гораздо более длительный… Вот эта история взаимоотношений между гражданами и государством, конечно, вносит свою лепту. И чтобы ликвидировать этот барьер, должно пройти много лет, тогда только возникнет доверие. Оно зарабатывается, формируется десятилетиями…

Сейчас некоторые высокопоставленные чиновники уже говорят, что государству необходимо нарастить объем заимствований так, чтобы не платить проценты. Это вызывает определенные вопросы и беспокойство у людей, которые внимательно следят за новостной повесткой и обладают сбережениями. Тут барьер в том, что власть все-таки считает добровольно-принудительный сценарий социальным раздражителем в экономической сфере наряду со многими другими — с инфляцией и прочим. Поэтому оцениваются риски такого варианта. Все будет зависеть от состояния бюджета. 

Но опять же если брать добровольный вариант, то госмеры по стимулированию инвестиций на данный момент вполне разумны. То есть сейчас гражданин обладает свободой выбора, он рассчитывает риски. Если он склонен больше зарабатывать и при этом больше рисковать, он выбирает вариант с инвестициями. Если он меньше склонен к рискам — мы видим, что большинство граждан, которые обладают деньгами, все-таки меньше склонны рисковать и выбирают вклады, — то предпочитает вклады. Самое главное в нынешней ситуации — это добровольность выбора граждан между двумя вариантами: либо вклады, либо инвестиции.

Наверное, в принципе ситуацию с учетом текущих экономических условий менять не особо целесообразно. Можно много нафантазировать и сказать, что государство может допмерами, рублем стимулировать интерес граждан к инвестициям, но у государства в текущей ситуации нет дополнительных средств. Поэтому сейчас, наверное, какие-то меры вне административного плана, а именно в рамках добровольного формата взаимодействия граждан и государства, предложить затруднительно.

Подготовила Ирина СТУЖНЕВА