Ослепленные желаниями

Политолог Николай ФИГУРОВСКИЙ — о психологии рассрочки и новых правилах продаж на маркетплейсах 

Человек в 2026 году редко «покупает» — он скорее договаривается со своим будущим «я». Сегодняшний клик по кнопке «оплатить частями» — это обещание, что через месяц, два или три в будущем личном бюджете найдутся деньги, чтобы закрыть давно прожитое желание. В этом смысле рассрочка — не финансовый продукт, а интерфейс для торговли временем: мы растягиваем не только платежи, но и последствия своих решений. Отнюдь не всегда спустя некоторый срок мы остаемся довольны своей прошлой покупкой. Новые правила регулирования рассрочки, вступающие в силу с апреля, — попытка государства навести порядок в этой зоне психологической и финансовой неопределенности.

У привычки жить взаймы длинная история. Еще в 1904 году в Свод законов Российской империи были включены специальные нормы о продаже в кредит предметов домашней обстановки, машин и инструментов для личного использования. После революции удобную форму платежа оставили для избранных: постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 10 октября 1923 года разрешили розничную продажу с рассрочкой отдельных вещей работникам важнейших отраслей, по сути — первым «белым воротничкам» индустриализации. Затем на два десятилетия власть сделала шаг назад: постановление 1935-го сосредоточило торговлю на снабжении сельского населения, а продажу в розничной сети строго ограничили наличными — официальная рассрочка ушла с витрин до конца 1950-х.

Вернулась она как аккуратно спланированный социальный механизм. В 1958 году в Украинской ССР запустили эксперимент по продаже товаров с оплатой частями под невысокий процент, а в 1959-м Совет министров СССР разрешил магазинам по всей стране продавать в кредит товары длительного пользования. Для того чтобы купить так холодильник или мебель, советскому человеку достаточно было принести справку о зарплате; первоначальный взнос обычно составлял 20–25% стоимости, остальное выплачивалось в течение 6–12 месяцев, а по некоторым позициям — до двух лет. В 1960–1970-х годах объем продаж населению в кредит, включая рассрочку, вырос почти в 3,4 раза и к 1971 году достиг около 3,8 млрд рублей, что хорошо показывает, насколько массовой стала жизнь «немного взаймы». 

Советская рассрочка была одновременно льготой и поводком. Платежи, как правило, удерживали прямо из зарплаты, а суммарная нагрузка не должна была превышать определенную часть дохода заемщика; не погасив одну рассрочку, практически невозможно было взять следующую — приходилось выбирать, что нужнее. Трудоустройство, репутация, стаж — все это влияло на доступ к товарному кредиту, и он служил инструментом привязки человека к предприятию и системе. К концу 1980-х на фоне кризиса, либерализации цен и развала государственной торговли эта модель постепенно свернулась: инфляция и дефицит уничтожили смысл стабильных процентных ставок и длинных сроков, а сама идея покупки «из будущей зарплаты» с удержанием на работе стала плохо сочетаться с новой, более хаотичной экономикой. 

До конца 1990-х прыжки и падения рубля оставляли рассрочку в области воспоминаний. А где-то в районе миллениума покупатель в российских магазинах внезапно испытал шок. Пытаясь выжить после дефолта и падения рубля сразу в пять раз, чудовищного подорожания большинства товаров и катастрофического спада потребительской активности, магазины начали дружить с банками и предлагать гражданам покупать товары в кредит, в буквальном смысле не отходя от кассы. Особенно это коснулось магазинов электроники и бытовой техники, как известно, в России не производящейся и закупаемой за валюту. Помнится, началось все с единственной торжественной покупки физическим лицом холодильника, а дальше понеслось — музыкальные центры, телевизоры, телефоны, компьютеры и далее по списку. Само собой, не обошел этот процесс и автосалоны, где достаточно быстро кредит стал превращаться в обязательный (с точки зрения продавцов) ингредиент продажи. Стремясь поднять оборот, ретейл научился выдавать рассрочку как совместный продукт с банком: формально — «0–0–12», без процентов, фактически — за счет скрытой надбавки к цене, субсидий и комиссий. Кнопка «переплат нет» перекочевала из советских лозунгов в рекламные баннеры торговых сетей. И надо сказать, что игры с рассрочкой порой оказывались весьма выгодными. Пример из личного опыта: купив в начале 2000-х иномарку, мы оформили рассрочку (не кредит!) в долларах, оговорив выплату ее рублями по курсу. За время выплат доллар упал с 30 до 23 рублей, так что ежемесячный взнос ощутимо уменьшался.

Следующий виток был уже современным, цифровым. В 2020-х годах на рынке появились и резко выросли сервисы buy now pay later (BNPL): опция «купи сейчас, плати потом» встроилась прямо в интерфейс маркетплейсов и онлайн-сервисов. По итогам 2025 года российский рынок BNPL-сервисов оценивают в 940 млрд рублей; по сравнению с 2024-м, когда объем был около 300 млрд, это рост более чем в три раза всего за год. Эксперты связывают его с высокой ключевой ставкой и ужесточением требований к классическому кредитованию: когда банковский кредит становится дорогим и тяжелым, потребитель ищет более мягкие формы того же самого долга. Люди сокращают спрос на обычные займы и карты, но продолжают покупать по частям: холодильник, смартфон, ремонт, иногда — обучение или путешествия. Желание никуда не делось, просто стало аккуратнее замаскировано под «удобный платежный сервис». Здесь рассрочка снова оказывается «социальной технологией», только на этот раз управляют ею не отделы Министерства торговли, а алгоритмы скоринга и мобильные приложения. 

Сегодняшняя рассрочка устроена проще, чем советский кредит, но психологически сложнее. Классический заем был отдельным событием: человек шел в банк или в магазин, приносил справки, подписывал бумаги, ощущал тяжесть решения. Рассрочка теперь масштабируется одним чекбоксом в корзине: несколько кликов, код из СМС — и долг уже существует. До недавнего времени эти долги часто были полупрозрачными: данные по небольшим рассрочкам не всегда попадали в бюро кредитных историй, а стоимость «удобства» пряталась в разных ценниках и комиссиях. 

С 1 апреля 2026 года эта маскировка заканчивается. Закон № 283-ФЗ вводит отдельный режим для сервисов рассрочки, реестр операторов под надзором ЦБ, обязательные требования к договорам, лимиты по срокам и неустойкам, а также порог в 50 тыс. рублей, после которого рассрочка начинает «подсвечиваться» в кредитной истории. Проще говоря, отложенные желания становятся официально регистрируемыми событиями, за которыми наблюдает регулятор.

Суть реформы — в витрине. До принятия закона BNPL-сервисы могли держать две цены на один и тот же товар: одна — за оплату сразу, другая — за оплату частями, иногда с надбавкой, иногда со «скрытой комиссией» за удобство сервиса. Пользователь видел слово «рассрочка», но по факту получал кредитоподобный продукт с переплатой, просто обернутый в более дружелюбный интерфейс.

Теперь продавцу и оператору прямо запрещено повышать цену товара только из-за того, что покупатель выбрал рассрочку. Стоимость должна быть одинаковой вне зависимости от способа оплаты, а оператор не имеет права брать отдельную комиссию за сам факт предоставления рассрочки или за прием платежей. «Бесплатность» рассрочки впервые закрепляется не в маркетинговом баннере, а в законе — и это парадоксальным образом возвращает желанию цену.

Если товар стоит одинаково при оплате сразу и по частям, то покупатель снова сталкивается с настоящим выбором: я мог бы заплатить сейчас, но предпочитаю связать свой будущий доход. Это уже не иллюзия скидки, а осознанный обмен ликвидности на время.

Одновременно закон сжимает горизонт отложенных желаний: с 2026 года максимальный срок рассрочки — шесть месяцев, а с 2028-го — четыре. Длинные хвосты в год и более, которые еще недавно позволяли без кредита «тянуть» крупную технику, ремонт или обучение, теперь либо оказываются невозможными, либо переезжают в классические кредиты с их полной банковской обрядностью. С точки зрения макрофинансовой политики это логично: ЦБ регулирует потребительскую активность уже даже таким образом, задавая предел тому, как далеко можно отодвигать последствия сегодняшних желаний. Но если саму возможность рассрочки оставили, значит, все не так плохо: могли бы и вовсе отменить ее и приравнять к потребкредиту, как в «старые добрые времена», с 2-НДФЛ, поручителями и полным набором бумажных фильтров.

Есть и более тонкая граница, которую проводит регулятор. Договоры рассрочки выше 50 тыс. рублей должны отражаться в кредитной истории, превращая крупные покупки «по частям» в заметные события биографии заемщика; меньше этого порога — остаются в зоне легких повседневных желаний, не влияющих напрямую на шансы получить ипотеку или автокредит. Одновременно ограничивается размер неустойки: штраф за просрочку не может превышать 20% годовых от суммы задолженности, а пользователь получает право в любой момент досрочно погасить долг без штрафов. Формально это защита, на деле — возвращение морального веса: теперь каждый большой клик «в рассрочку» может сократить список будущих возможностей, и не только в вашем воображении, но и в скоринговой модели банка. 

Если сложить все эти слои — от свода законов 1904 года и советского холодильника «в кредит» до BNPL-виджета и ФЗ-283, — вырисовывается одна и та же схема. Общество снова и снова ищет способ договориться с будущим доходом: иногда через справку с работы и удержания из зарплаты, иногда через кредитного инспектора, иногда через незаметную галочку в приложении. Регулятор, в свою очередь, снова и снова пытается поставить этому договору рамки. Вопрос, который история пока не снимает, звучит по-прежнему просто: сколько своего будущего вы готовы покупать в рассрочку у собственного настоящего — и согласились бы вы на те же желания, если бы за каждым из них снова стояли бумага, очередь и живой человек, спрашивающий ту самую справку о доходах и поручителей.