Человек эпохи Метростроя

Почему московская подземка остается символом города и страны

Дина ЕГОРОВА

Когда мы впихиваемся в час пик в переполненный вагон, вряд ли задумываемся, что находимся в подземном «народном дворце» — объекте исключительной художественной ценности, сочетающем в своем оформлении конструктивизм и барокко, модерн и сталинский ампир, минимализм и ар-деко; шедевром, над чьим обликом трудились Александр Дейнека, Матвей Манизер, Алексей Щусев, Алексей Душкин… Уходящий 2025-й — год 90-летия московское метро, которое, похоже, и не думает стареть, напротив, именно сейчас будто бы переживает новую молодость.

Метро вдохновляло: помните радужную сцену из фильма Георгия Данелии «Я шагаю по Москве», где юный Никита Михалков напевает знаменитую песенку, поднимаясь по безлюдному эскалатору? Оно пугало: в московской подземке завязывались сюжеты современных книжно-киношных постапокалипсисов. Оно же настраивало на философский лад: «Одно остается — переселиться под землю (как Дант писал про замерзший трон), но я еще с детства привык к метро и большей мистики не приемлю», — писал в одном из своих последних стихотворений классик отечественной кинодраматургии и поэт Юрий Арабов.

«В домогательствах отказать…»

С метро связано множество народных мифов. Самые известные — конечно, про громадных, чуть ли не в человеческий рост крыс; про эскалатор-убийцу; про бункер Сталина, куда есть ветка прямо от Кремля; про привидение Черного Обходчика… Большая часть из этого, скорее всего, неправда. Зато правда в том, что в известковой и мраморной облицовке некоторых станций можно увидеть очертания окаменевших обитателей древних морей: кораллов, губок, морских ежей, морских лилий, гастропод, брахиопод… Экземпляры, представляющие ныне живущие и давно вымершие эволюционные ветви, просматриваются на «Парке Победы», «Добрынинской», «Арбатской»… Правда и то, что схема метро была сделана цветной нарочно — для иностранцев: изначально она была черно-белой, а раскрасили ее в синий, зеленый и красный лишь в 1957 году. Не выдумка и то, что раньше «метро» на русском было словом мужского рода — первые лозунги ранних советских времен звучат сегодня странно: «Наш метро — лучший в мире!»

Не будет большим преувеличением сказать, что рождалось метро в муках. Первые планы столичной подземки, вдохновленные опытом Лондона, появились за полвека до «Метростроя» — в годы публикации «Анны Карениной», в 1870–1880-е. На «греховные мечты» инженеров сподвигали пробки: конка, трамваи, экипажи — весь этот транспорт скапливался и толпился в узких переулках. Первой ласточкой стал проект Василия Титова, предлагавшего проложить подземную железнодорожную линию от Курского вокзала до Марьиной Рощи. Наибольшую известность из старых замыслов получил проект, разработанный в 1902 году инженерами Балинским и Кнорре, что предусматривал сооружение «внеуличной железной дороги», соединявшей Замоскворечье с Тверской Заставой. Документ был представлен городской Думе, но та после бурных обсуждений отклонила его, вынеся резолюцию: «Господам Кнорре и Балинскому в их домогательствах отказать…» Против метрополитена был настроен и ряд служителей Православной церкви. «Не унизит ли себя человек, созданный по образу и подобию Божию, спустившись в преисподнюю?» — писали священнослужители.

Не для фараонов, а для народа

Метро заработало в столице 15 мая 1935 года, тогда оно состояло из 13 станций и двух линий, от «Сокольников» до «Парка культуры» и от «Смоленской площади» до «Библиотеки имени Ленина». С самого начала оно задумывалось не только как транспорт: генсек Сталин и фактический городской голова Москвы, первый секретарь Московского горкома ВКП(б) Лазарь Каганович придавали грядущей стройке огромный идеологический смысл: показать техническую и архитектурную мощь СССР. Поэтому вместо функциональных бетонных станций, как в Лондоне, Берлине, Париже, Москва строила роскошные дворцовые пространства с мрамором, гранитом, золотом, хрустальными люстрами и скульптурой. Концепция дворца превалировала. Скажем, изначально станция «Кропоткинская» называлась «Дворцом Советов» — по задумке, она должна была стать подземным вестибюлем этого грандиозного неосуществленного сооружения по проекту Бориса Иофана на месте храма Христа Спасителя. В интерьере архитектор Алексей Душкин попытался объединить стиль древнеегипетского храма Амона в Карнаке и советскую символику — например, колонны там венчали пятиконечные советские звезды; по легенде, Лазарь Каганович возмутился, узнав об этой параллели. Как писал сам Душкин, «последовало замечание и сомнение, не будет ли выражена идея деспотии, присущая династиям фараонов». На что архитектор ответил: «У них дворцы для фараонов, а у нас — для народа». В итоге высшее руководство идею «станции-дворца» поддержало, а Душкин позже получил за свой проект Сталинскую премию. Однако на Дворец Советов бюджета с началом войны не осталось: позже котлован, вырытый под дворец, превратился в бассейн «Москва».

Другим и, кстати, более ранним шедевром, отмеченным Сталинской премией, стала «Комсомольская». Оформление посвятили комсомольцам-метростроевцам. На станции впервые в истории отечественного метрополитена использовали майоликовое панно, созданное из покрытой глазурью керамики. Над его эскизом работал художник Евгений Лансере, и, чтобы правдоподобно изобразить на панно строителей, он хранил в своей мастерской настоящие брезентовые робы рабочих. Архитектор Дмитрий Чечулин спроектировал над путями галереи-балконы, благодаря которым на станции не образовывались заторы из посетителей. В 1937 году макет станции, украшенной майоликовым панно и облицованными мрамором колоннами, представили на Международной выставке в Париже.

Здравствуй, страна героев

А вот «Маяковская» стала одной из первых станций, где архитектура отошла от сталинской помпезности и приблизилась к европейскому модернизму: советское руководство хотело показать миру, что мы в курсе европейских трендов и умеем создавать технологичные, прогрессивные пространства. Душкин предложил революционную для конца 1930-х концепцию — станцию-аэропавильон. Станция появилась на второй очереди метро: на линии, строившейся в предвоенные годы колоссальными темпами. Воплощению самой зрелищной части станции — 34 мозаик Александра Дейнеки — предшествовало длительное согласование тематики. Изначально рассматривали сюжеты, посвященные индустриализации, но Дейнека предложил цикл «Сутки Страны Советов» — визуальный образ будущего СССР, насыщенный авиационными мотивами. В конце 1930-х авиация была символом технического прорыва, и мозаики прекрасно вписались в концепцию станции как «воздушного зала».

Уже вскоре после своего открытия «Маяковская» стала международной сенсацией: она получила Гран-при Всемирной выставки в Нью-Йорке 1939 года. А в годы войны станция служила бомбоубежищем и местом важных правительственных мероприятий: именно здесь в ноябре 1941 года состоялась знаменитая встреча Сталина с командным составом Красной армии.

Глубокое заложение станции (более 30 метров) осложнялось нестабильностью пород, из-за чего первоначальный проект предполагал традиционные массивные пилоны. Но архитектор рискнул: предложил двухрядные колонны с металлическими оболочками, что, конечно, стало прорывом.

Над станцией «Площадь Революции» работал скульптор Матвей Манизер. Два десятка композиций, повторяющихся вдоль всего зала, имели реальные прототипы — например, для скульптуры революционного матроса позировал курсант Алексей Никитенко. Впоследствии он прошел войну, получил звание капитана первого ранга и стал Героем Советского Союза. Моделью для скульптуры студента стал Аркадий Гидрат, многократный чемпион Москвы и рекордсмен СССР по прыжкам в высоту. А в образе матроса-сигнальщика увековечили другого курсанта, Олимпия Рудакова. Сразу же после открытия станция быстро стала народной достопримечательностью. Уже в 1950-е москвичи и гости столицы придумали множество поверий, связанных с этим вестибюлем: дотронуться до носа собаки или сапога солдата «на удачу» и т.п.

Достоевский всегда в моде

«Новокузнецкую» проектировали супруги-архитекторы Иван Таранов и Надежда Быкова. И к тому моменту, когда мозаики привезли в Москву, на станции был уже готов свой декор: лепнина, бронзовые медальоны с портретами великих русских полководцев, гипсовые барельефы, изображающие рода войск Красной армии…

Надежда Быкова вспоминала: «Муж вернулся в Москву из эвакуации раньше меня. В письме написал мне, что обнаружил оставшиеся не у дел прекрасные мозаичные плафоны А.А. Дейнеки, предназначавшиеся для “Павелецкой”, и что намеревается использовать их в нашей станции. Мне не хотелось отягощать мозаикой легкий свод, но я не успела отговорить мужа. Когда приехала в Москву, плафоны уже были установлены».

В 1960-е на архитектуру метрополитена влияние оказал конструктивизм: функциональность станций стала важнее «художественных излишеств». Именно в этот период в Москве построили много наземных станций — «Фили», «Измайловский парк», «Выхино» и другие. Впечатлять их посетителей должны были не красивые вестибюли, а виды города. Например, платформу станции «Ленинские Горы» органично вписали в городской ландшафт, сделав ее своеобразной смотровой площадкой.

Современное метро продолжает экспериментировать. Так, «Достоевская» 2010 года постройки — это «станция-дискуссия», одна из самых неоднозначных платформ. На стенах были изображены сцены из четырех романов Федора Михайловича: «Преступления и наказания», «Идиота», «Бесов» и «Братьев Карамазовых». Как только фотографии такого оформления появились в Сети, общественность выразила мнение, что это, мол, создает тяжелую атмосферу и психологическую мрачность. Некоторые призывали убрать со стен «пугающие» иллюстрации. Автор мозаик, художник Иван Николаев, комментируя противоречивые реакции на оформление станции, заявил, что нужно соответствовать глубине и трагичности творчества Достоевского, чиновники предлагали воспринимать дизайн станции в комплексе: со светом, цветом и другими дополнительными художественными и архитектурными деталями декора.

В бесконечности переходов…

Итак, московское метро остается шедевром архитектуры и инженерного искусства, несмотря на то что и Страны Советов давно нет, и дети, видевшие, как все начиналось, стали глубокими стариками. Но теперь оно вдобавок и удобнее, и современнее, чем в любую из предыдущих эпох. 275 станций — вроде бы не так много, если сравнивать с подземками Парижа или Лондона, однако Московский метрополитен сейчас покрывает в разы бóльшую площадь, а вместе с МЦК, МЦД и с учетом планов на следующую пятилетку (открыть еще 40 станций!) преимущество становится недостижимым. Обновленная концепция метро, дополнившая радиальные ветки хордами, соединяющими разные районы без заезда в центр, а также БКЛ, МЦК и Кольцевая максимально упростили сферу жизненного дня для миллионов москвичей. Обратите внимание, в данный момент Москва является единственным городом в мире, чья транспортная система включает три метрокольца.

Не менее впечатляет и то, что более половины путей и станций столичной подземки запущены после 2010 года. Это не говоря даже о МЦК и МЦД, которые практически с нуля переформатированы при действующей городской администрации Сергея Собянина.

Сегодня «под землей» тестируются самые передовые решения: от беспилотных поездов до оплаты проезда по биометрии. В сентябре Владимир Путин открыл четыре станции Троицкой линии: «Вавиловскую», «Академическую», «Крымскую» и «ЗИЛ». Последняя находится на территории бывшей промзоны, название сделано в виде эмблемы Завода имени Лихачева.

Удивить москвичей — очередное поколение эпохи Метростроя! — уже сложно, и все же к числу самых необычных платформ последнего времени можно отнести «Марьину Рощу» Большой кольцевой линии, где впервые в России поставили цифровые станции с инновационной навигацией, сенсорными указателями и стойкой «Живое общение». А «Нижегородская» Некрасовской линии оформлена в стиле конструктора LEGO; на площадке же перед спуском на станцию установлен арт-объект «Московские кольца» в виде сферы, окруженной лентой Мёбиуса, которая, похоже, символизирует бесконечность столичного Метростроя…