Михаил Делягин: «Криптоиндустрию надо развивать под контролем государства»

Заместитель председателя Комитета Госдумы по экономической политике, доктор экономики Михаил Делягин еще в середине 1990-х заявил о себе как об эксперте, который не боится острых публичных выступлений. И работая в правительстве, и став основателем Института проблем глобализации, публицистом, телеведущим, и, наконец, позже, будучи избранным в нижнюю палату парламента, Михаил Геннадьевич не изменял своему стилю, продолжая поднимать неудобные вопросы, критиковать отечественную бюрократию и делать довольно смелые прогнозы о будущем нашей страны. Именно поэтому разговор с журналом «А7А5» получился динамичным и ярким. 

— Вы высказывались о том, что в России искусственно создан «денежный голод», который сдерживает экономический рост. Какие меры, по Вашему мнению, могут решить эту проблему? 

— Ремонетизация требует ограничения финансовых спекуляций, иначе все кредиты из производительного сектора пойдут на скупку валюты, что обвалит рубль и приведет к девальвационной катастрофе.

На нашем уровне зрелости своих финансовых систем это условие выполняли, хотя и по-разному, все крупные развитые страны: без него нельзя стать или остаться развитыми.

США отделили спекулятивные (по их терминологии — «инвестиционные») банки от остальной экономики еще в 1932 году и сохраняли такое положение до 1999 года.

Административные ограничения спекулятивных, в том числе валютных, операций действовали в развитых странах Европы до конца 1980-х, в Китае и Индии применяются и сейчас.

Наиболее эффективно регулирование структуры активов крупных финансовых институтов, применявшееся в Японии до 2000 года: на каждую иену, направленную ими на спекулятивные рынки, они должны были вкладывать несколько иен в кредиты реальному сектору (включая население) и неспекулятивные, в том числе государственные, ценные бумаги. Это стало, наравне с открытием рынка США для японских товаров, решающим фактором «японского экономического чуда». Аналогичный механизм нужен современной России.

Каждый день промедления выкачивает ресурсы из производительного сектора в спекулятивный, обескровливает страну в пользу финансовых спекулянтов и, соответственно, укрепляет антироссийские политические силы.

Крупные страны, не ограничившие в свое время финансовые спекуляции, не стали развитыми — они не имели таких шансов, так как их капиталы уходили из производств в спекуляции, разрушая экономику.

Ограничение спекулятивных операций и отделение их от реального сектора — единственный метод финансирования развития, защищенный от девальвации и инфляции.

— Манипуляции Центробанка с ключевой ставкой стали мощным инструментом воздействия на экономику, есть мнение, что это сдерживает ее рост. Надо ли, на Ваш взгляд, как-то скорректировать монетарную политику?

— Ключевая ставка Банка России действительно является эффективным инструментом «охлаждения» нашей страны, то есть блокирования ее социально-экономического развития, однако ее наибольшая эффектность отвлекает внимание от других подобных инструментов, таких, например, как повышенные нормативы резервирования для кредитования реального сектора. В частности, их произвольное увеличение было популярным инструментом уничтожения качественных региональных банков, финансировавших реальный сектор, во время «банковской санации».

Гротескно завышенные требования по залоговому обеспечению кредитов реальному сектору превратили банки в рейдеров, которым объективно выгоднее банкротство заемщика, чем его процветание, поскольку быстро получаемое ими в первом случае имущество намного больше процентов, которые тот заплатит во втором случае.

В целом необходимо, как говорил глава ВТБ Костин много лет назад, пересмотреть Базельские правила регулирования банковской деятельности, адаптировав их к нашей специфике и нашим задачам, — в частности, переориентировав их с разрушения реального сектора в интересах финансовых спекулянтов на его развитие. Однако это требует творчества и профессионализма, попросту недоступных для либеральных «жертв ЕГЭ», царящих сейчас в социально-экономической сфере.

Главное необходимое изменение в монетарной политике — ограничение финансовых спекуляций, о котором я говорил выше.

— В 2025 году Вы критиковали официальную статистику инфляции, предлагая умножать ее на 3 для получения более реалистичной картины. Как можно было бы улучшить методологию расчета инфляции?

— Элементарно: брать ее из правительственных баз данных. Сейчас вся легальная часть торговли фиксируется онлайн и легко поддается обработке даже с учетом изменения структуры ассортимента и качества товаров и услуг. Соответственно, все данные, в том числе о реальной инфляции, уже не менее пяти лет можно получать в режиме реального времени. Однако понятно, что политически выгоднее пользоваться данными Росстата либо искажать получаемые онлайн данные.

— Вы называли криптоактивы «финансовыми инструментами повышенной опасности», подчеркивая, что их анонимность и трансграничность создают риски для финансовой стабильности и налогового контроля. Учитывая, что ряд стран развивают регулируемые криптохабы, поддерживаете ли Вы создание в России подобной зоны с жестким контролем? 

— Жесткий контроль требует ограничения коррупции, что сейчас, на мой взгляд, невозможно по политическим причинам. Криптоиндустрию надо форсированно развивать под контролем государства как его инструмент, но это требует умного и честного управления.

— В 2025 году Вы отмечали, что рост коммунальных тарифов продолжается, и выражали скептицизм относительно официальных обещаний о затухании подорожания «коммуналки». Как Вы предлагаете контролировать рост тарифов ЖКХ? 

— Элементарно: постоянным сквозным аудитом, национализацией данной сферы и материальной заинтересованностью управляющих структур в снижении тарифов, а не в их кратном завышении, как сейчас. В условиях цифровизации для аудита неизмеримо больше возможностей, чем в советское время с их счетами (арифмометры до сферы ЖКХ так и не дошли).

— Недавно Вы заявили, что мигранты из Средней Азии едут в Россию не для работы, а за социальными пособиями, квартирами, образованием и медицинским обслуживанием. Каким образом, на Ваш взгляд, нужно изменить миграционную политику? 

— Визовый режим, жесточайший контроль за пребыванием, признание диаспор организованными преступными группировками, для культурно чуждых — запрет на получение социальной помощи за счет России, запрет на перевоз семей.

И культурно чуждых представителей имеющих свои государственности народов, кому вертолетно-кишлачным способом уже раздали или распродали паспорта, проверить на лояльность и нормальность поведения с 1992 года. Если внук не дает нашим детям учиться в школе, лишены гражданства и высланы за свой счет домой должны быть все начиная с дедушки, включая родившихся уже в России.

Это вопрос о существовании России, и «партия миграции» сознательно и эффективно уничтожает ее.

— По Вашим словам, некоторые чиновники добиваются красивых демографических показателей за счет завоза иностранцев, но это приводит к размыванию культурной идентичности коренных народов. Каким может быть баланс между необходимостью привлечения рабочей силы и сохранением культурной идентичности? 

— Развитие технологий делает ненужным привлечение неквалифицированной рабочей силы извне. Но желающие строить в России рабовладельческое общество несовместимы с технологиями и пока успешно их уничтожают.

Здесь нет баланса: либо прогресс — и русская культура, либо новые Темные века — и смывание России потоками отлично организованной миграции.

— Вы критиковали законопроект «О технологической политике в Российской Федерации», считая его тавтологичным и лишенным нового содержания. А какой бы Вы хотели видеть технологическую политику страны? 

— Ориентированной на практические достижения, а не на отчеты о затраченных усилиях и заполненных формах, как это было в период расцвета советской цивилизации и как это есть сейчас в Китае. 

— Вы высказывались о том, что банкротство в России снимает с человека все долги, кроме некоторых, что позволяет избегать ответственности за расторжение сделок. Как Вы предлагаете изменить законодательство о банкротстве?

— Прежде всего банкротство не должно освобождать должника от долгов, возникших из-за расторжения им сделок по его инициативе. Если продавец квартиры требует ее назад, он не должен иметь возможности отказываться от обязательств по возврату денег под предлогом банкротства.

Второе: сейчас по закону пересматриваются все сделки банкрота за три года до подачи им заявления. Для физического лица это абсурдно долго, и добросовестные приобретатели квартир и машин три года вынуждены жить в страхе, что у них из-за банкротства продавца отберут имущество. Поэтому я внес законопроект о сокращении этого срока для банкротства физических лиц втрое — до одного года, правда, Минэкономразвития категорически и бессодержательно против.

Третье: «охлаждение» России либералами разрушило всякую предсказуемость развития и создало страшную угрозу для всех ипотечников. Сейчас можно выплатить 99% своих обязательств перед банком — и в итоге лишиться единственного жилья. Поэтому я предложил при банкротстве ипотечника возвращать ему половину средств, которые он успел выплатить банку, чтобы не уничтожать его социально, а иногда и физически. Разумеется, либералы отечественной сборки, служащие финансовым спекулянтам против своего народа, будут истерически против — прибыль банков в минувшем году оказалась чуть меньше, чем хотелось.

Четвертое: внесудебное банкротство доступно при долге до 1 млн рублей, что делает его недоступным для большинства малых предпринимателей, — а они сейчас, попав между молотом повышения налогов и усиления административного давления и наковальней сокращения спроса, будут разоряться в большом количестве. Еще четыре года назад Минэкономразвития собиралось повысить порог до 1,5 млн рублей, но сейчас, с учетом роста цен и ухудшения конъюнктуры, его надо поднимать до 3, а то и до 5 млн рублей.

Разумеется, это лишь латание тришкиного кафтана. Закон о банкротстве создавался как инструмент разрушения производительного капитала России в интересах финансовых спекулянтов, и его надо переориентировать на противоположную цель поддержания, сбережения и развития этого капитала. Именно благодаря такому отношению к банкротству развитые страны стали развитыми. 

— Вы выступаете за отмену интеллектуальной собственности стран-агрессоров на территории РФ как один из способов ответа на санкции. Как Вы оцениваете перспективы и последствия такой меры?

— В этом случае Россия без копейки российских инвестиций и без каких-либо организационных усилий превратится в мировой центр как минимум инженерного и программного прогресса. В то же время агрессия против нас и убийство наших товарищей для Запада перестанут быть безопасным и высокоэффективным бизнесом и начнут приносить крайне болезненные убытки.

— В 2025 году Вы отмечали, что Россия сократила зависимость от нефтегазовых доходов с 52% в 2014 году до 22,7% в 2025 году благодаря мерам поддержки отраслей. Какие отрасли, по Вашему мнению, имеют наибольший потенциал для дальнейшего развития экономики?

— Я отмечал, что падение нефтегазовых доходов федерального бюджета будет истолковано пропагандистами как снижение зависимости от них и успех диверсификации экономики. Что ж, в январе этого года они сократились более чем вдвое, успех (с изложенной точки зрения) оглушительный.

Для России главное сейчас — снижение абсурдно завышенных либеральной бюрократией издержек любой производительной деятельности. Это модернизация инфраструктуры: если удастся начать ее в ЖКХ, эффект будет невероятный. То же касается электроэнергетики и железных дорог. Большой эффект даст перевод всех видов деятельности в цифровые платформы. Этот процесс еще далек от завершения.

Для бизнеса наибольший потенциал имеют высокотехнологичные отрасли, в первую очередь это программирование роботов: не столько обычных, сколько программных и живых.

Перспективно и все, что связано с предстоящей новой технологической волной — Великой физиологической революцией: перенос достижений биофизики в практику, прежде всего в медицину. Мы в принципе понимаем химию своих организмов, но об их физике не знаем почти ничего.

Кроме того, распад единых глобальных рынков означает крах многих традиционных технологий, сделанных глобальными монополиями слишком дорогими и сложными, и их замену сверхпроизводительными простыми, так называемыми закрывающими технологиями. Это золотое дно для бизнеса, но использовать его сложно: с одной стороны, много мошенников и сумасшедших, с другой — монополии могут вас уничтожить как конкурента.

Беседовал Николай АЛЕКСЕЕВ