О дивный новый чип

Сможет ли Илон Маск читать мысли своих клиентов?

Кира БЕЛОВА

Американские нейротехнологии совершили прорыв: чипы, вживляемые в головной мозг, уже помогают людям с тяжелыми нарушениями двигательной функции вернуть контроль над телом. Пионером стала компания Илона Маска Neuralink. В январе 2024 года состоялся первый успешный эксперимент — чип с 1024 гибкими электродами имплантировали парализованному техасцу Нолану Арбо; вскоре он смог управлять курсором силой мысли. Подобные нейроинтерфейсы дают шанс на новую жизнь пациентам с травмами спинного мозга и другими заболеваниями, следствием которых является потеря физической активности. Казалось бы, мечты фантастов ХХ века сбываются, но попутно возникает ряд острых вопросов, и не последние из них задает этика.

История прогресса — всегда история конкретных людей, чьи тела и жизни становятся первыми аргументами надвигающегося светлого завтра. Технологии превращаются в безопасные и привычные только после того, как кто-то проживает их самым рискованным и неустроенным образом. Одно из заветных мечтаний человечества — не бессмертие, а самостоятельность для тех, чье тело перестало подчиняться их воле. Право действовать. Право быть субъектом, а не объектом ухода.

…В 1925 году в Советской России вышел роман Александра Беляева «Голова профессора Доуэля». Это было не первое в мировой литературе произведение о голове, способной жить без тела с помощью научных достижений, однако, по словам самого Герберта Уэллса, чрезвычайно удачное.

Современников шокировал яркий и жутковатый сюжет… говорящая голова, живительный аппарат, преступление. Обсуждались нравственная сторона эксперимента, допустимость вмешательства в природу хомо сапиенс. Но за этим почти не замечали главного. «Голова профессора Доуэля» — отнюдь не «Остров доктора Моро». Беляев писал не о чудовище науки. Сам автор был тяжело болен и несколько лет не мог ходить. Он понимал, что значит мыслить, чувствовать, хотеть, но не иметь возможности действовать. Его фантастика выросла не из холодного интереса к прогрессу, а из телесного опыта утраты автономии. Роман стал попыткой привлечь внимание к большой проблеме: как живет человек, сохранивший разум, но утративший тело, и кто защищает его в мире, где ценность представляет именно разум.

Роман вышел в молодом государстве, только начинавшем выстраивать собственный проект будущего, где совсем недавно в Мавзолее схоронили Ильича. И обсуждение книги Беляева стало формой разговора о науке, власти и цене прогресса.

Техасский пациент

Ровно через 100 лет рождается технология, которая реально действует. Но не так, как мы привыкли себе представлять. Нейрочип не оживляет парализованные конечности. Он не возвращает телу движение. Он делает и меньше, и больше одновременно, позволяя человеку силой мысли командовать цифровыми девайсами: писать, выбирать, общаться, учиться. Не чудо, но гигантский скачок к самостоятельности…

Компания Neuralink декларирует свою цель предельно осторожно: вернуть утраченный контроль и автономию людям с тяжелыми неврологическими нарушениями. Речь идет о медицинском эксперименте, задача которого — проверить безопасность импланта и способность управления цифровыми устройствами с помощью мозговой активности. В 2023 году Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США (FDA) одобрило испытания первого устройства компании на людях.

Современникам всегда интересно знать о первых. Однако о первых пациентах принято рассказывать, лишь когда все риски остались позади, человек выжил и попытку можно назвать успешной.

Neuralink раскрыла личность первого в марте 2024 года, после операции, проведенной в январе, когда стало ясно, что имплантация не привела к катастрофическим последствиям. Компания представила видео, на котором парализованный человек играл в шахматы и управлял курсором силой мысли. Мы знаем о нем, на удивление, немного. Его зовут Ноланд Арбо, ему порядка 30 лет. Он был обычным студентом университета Texas A&M до тех пор, пока на пикнике, купаясь в озере, не повредил два шейных позвонка. После травмы почти девять лет молодой человек жил полностью обездвиженным.

Ноланд — не пользователь готового продукта. Он участник клинического исследования. Ему не платят за участие — компенсируют только расходы, связанные с экспериментом. И, по сути, это все, что известно.

Мечта и цена

Чип не сделал невозможного. Он сделал возможным малое — и этим изменил всё. Арбо снова может учиться, проводить часы за компьютером, планировать будущее. Он говорит о том, что хочет закончить образование и стать адвокатом для таких же людей, как он сам, — тех, чья жизнь проходит на границе между медициной, технологией и правом.

Цена этого шага — его собственная жизнь внутри эксперимента. Он первый. Он ежедневно тренирует систему, помогает ей учиться, живет с техническими ограничениями и неизвестностью долгосрочных последствий. Он прокладывает дорогу тем, кто придет позже — в более защищенный мир.

«Техническая цена» участия в эксперименте проявилась почти сразу: уже в первые недели после операции Neuralink сообщила, что часть «нитей» (threads) с электродами «втянулась» (thread retraction), из-за чего уменьшилось число эффективных электродов и упала производительность интерфейса. Повторную операцию решили не проводить; вместо этого Neuralink изменяла программное обеспечение и алгоритмы декодирования, чтобы лучше считывать сигналы с оставшихся электродов и компенсировать потери. Reuters отдельно отмечал проблему смещения положения проводников у Арбо и планы Neuralink учесть это в следующих имплантациях.

Прошлой осенью Нолан подробно рассказал в соцсети о своем состоянии спустя 14 месяцев. «У меня не было никаких негативных побочных эффектов — ни физических, ни психологических», — описал он ощущения от использования чипа. Арбо признался, что после операции прочитал уже больше книг, чем за предыдущие годы. Он, как и мечтал когда-то, смог восстановиться в университете, серьезно занялся нейронауками, работает оплачиваемым спикером и гоняет в видеоигры на таком уровне, который раньше казался нереальным. Молодой человек намекнул, что поделится важными новостями в феврале 2026-го, когда отметит двухлетнюю годовщину жизни с чипом.

Вероятно, речь пойдет о грядущем «апгрейде»: недавно Илон Маск объявил, что Нолан может стать первым, кто получит либо более продвинутый нейрочип, либо второе устройство для расширения умственных способностей.

«У нас сейчас три человека с имплантированными Neuralinks, и все они работают хорошо», — подчеркнул Маск, добавив, что компания собирается вживить чип в мозг еще двум-трем десяткам людей.

Зеркало Беляева

И вот тут мы вплотную подходим к этическим вопросам, поставленным Беляевым: они так и не были решены, лишь слегка изменились по форме.

У профессора Доуэля нет возможности защитить себя физически. Его жизнь зависит от аппарата, находящегося в чужих руках. Тот, кто контролирует инфраструктуру жизни, получает власть над человеком. Сегодня пациенты Neuralink не зависят от аппарата буквально, но их способность действовать опосредована системой, которой они не владеют: устройством, программным обеспечением, алгоритмами и серверами компании.

Там же, где ценность представляет разум, всегда находятся те, кто хочет воспользоваться его плодами. У Беляева это идеи и открытия. В современной реальности — нейроданные, паттерны намерений и взаимодействий, без которых технология не сможет развиваться.

Очевидно, что необходимо как можно скорее внедрить техническую и юридическую защиту человека с мозговым имплантом. Без ясных гарантий прорывное изобретение рискует стать инструментом нарушения приватности, ведь сегодня список лиц, которые потенциально могут получить доступ к «мыслям» Арбо и других таких же пациентов, весьма велик.

Прежде всего компания — производитель импланта. Для настройки алгоритмов, мониторинга работы устройства и научных исследований Neuralink снимает первичные данные. Это технологически необходимо, но требует строгой конфиденциальности: пациент должен четко понимать, что именно считывается и как будет использоваться.

Следующий круг доступа — медицинский персонал. Врачи и нейрофизиологи, участвующие в лечении или клинических испытаниях, анализируют нейроданные для оценки состояния человека и эффективности импланта. Здесь действуют такие ограничения, как врачебная тайна и этические кодексы, однако насколько крепка такая броня — вопрос риторический.

Определенный доступ могут иметь и третьи стороны — партнеры компании, привлекаемые для разработки программного обеспечения или анализа Big Data. Передача информации возможна только при соблюдении обязательной анонимизации. Однако риски сохраняются: утечки могут произойти из‑за халатности подрядчиков или злонамеренных действий. Уязвимости беспроводных соединений, серверов хранения данных или клиентских приложений создают точки входа для хакеров. Последствия могут быть серьезными: от кражи нейроданных до дистанционного вмешательства в работу импланта.

Ирония фантастики

Самое тревожное сходство с беляевским героем — отсутствие ясного правового статуса. У головы профессора Доуэля нет возможности защитить результаты своего интеллектуального труда. И у первого пациента нейроинтерфейса ее, по сути, тоже нет: нейроданные не вписываются в существующие категории права.

Наконец, остается проблема согласия. У профессора Доуэля выбор бинарен: подчинение или исчезновение. Спустя век Ноланд Арбо формулирует почти то же самое. В интервью он сетует: «Хотя я согласился участвовать в исследовании Neuralink, я сейчас не чувствую, что владею своими данными интерфейса “мозг — компьютер”. Если я не хочу, чтобы мои данные использовались, мне нужно полностью выйти из исследования».

Итак, частичного отказа не существует. Ни тогда, ни сейчас… И это не просто ирония истории — это ирония фантастики.

Много лет назад Беляев писал о человеке, у которого отнято тело, но сохранен разум, — и о том, как легко мысли беспомощного гения присваиваются нечистоплотным коллегой. Роман был не предсказанием технологий, а предупреждением.

Сегодня первый человек с нейроимплантом говорит уже не о формулах и открытиях, а о данных. О праве владеть тем, что рождается в его голове. Он поднимает вопрос интеллектуальной собственности и внутренней автономии не как теоретик, а как участник эксперимента, чья жизнь напрямую включена в технологическую инфраструктуру.

И на этом фоне особенно заметен контраст. Пока первый человек с нейрочипом говорит о цене нейроданных, большая часть человечества не задумываясь делится с глобальными корпорациями личной перепиской, фотографиями, маршрутами, диагнозами… в обмен на право пользоваться смартфонами с удобными приложениями.

Седая фантастика предвосхитила реальность, заранее указав на то, как уязвим человек в момент, когда разум становится ценностью. Она задавалась вопросом: дело не в том, что могут технологии, а в том, принадлежит ли сам себе человек, когда между его мыслью и действием возникает посредник.